4 апреля в Большом зале Государственного музея «Царскосельская коллекция» открывается выставка «Татьяна Глебова. Люди». На выставке будут представлены произведения живописи и графики Татьяны Николаевны Глебовой (1900-1985) из частного собрания и фондов музея, охватывающие период 1930-1970-х годов, ряд работ экспонируется впервые. Выставку объединяет сквозная для творчества Татьяны Глебовой тема портрета (в том числе автопортрета) и — шире — образа человека, людей как средоточия невидимого времени и одухотворенности самой жизни. Именно это ощущение возникает от монументального полотна «Дом в разрезе», созданного Глебовой совместно с Алисой Порет в 1931 году и ныне хранящегося в собрании Ярославского художественного музея. Неслучайно тема портрета так часто переплетается в творчестве Глебовой с темой музыки. Глебова говорила о себе: «Я художник. Я музыкант. Два начала боролись во мне; музыкальная отвлеченность и художественная привлеченность к красоте зримой. Я нашла П. Н. Филонова, и в его методе музыкальная незримая отвлеченность соединилась со зримой изобразительной стихией». На выставке можно проследить, как рождается из этих двух стихий человеческое лицо — через построение формы, цвета, пластическую разработку: в 1970-е годы в письмах к Валентине Соловьевой, своей единственной ученице, Татьяна Глебова советовала искать «разноглубинные пространства, межпредметные формы, выворачивающееся пространство, так много интересных вопросов везде — и в лице, и в пейзаже».
По мнению Ирины Стерлиговой, «портрет — важнейшая тема в творчестве Глебовой, только об этом еще не знают. Но не «портреты», а именно «люди», потому что ей часто было важно не индивидуальное, а типичное. У нее есть портреты-манифесты, портреты-шаржи, портреты отношений между людьми и портреты отношений самого изображенного к чему-либо. Лишь иногда ее герои — люди определенной эпохи, почти всегда это род человеческий».
Выставка построена на образно-пластических созвучиях, иногда неожиданных, раскрывающих многогранность, многоликость творческого метода Глебовой. Перед нами проходит череда образов, словно мы читаем страницы жизни художника, наблюдая, как меняются изобразительные средства и сам фокус отношения к человеческому лицу. В одном случае в руке Глебовой перо или отточенный карандаш, в другом — мягкий уголь или кисть. То композицию строит цветная точка-зерно, то полупрозрачное, светящееся пятно-пространство. В одних случаях это глубина психологического погружения, стремление запечатлеть личность изображенного, заставляющие вспомнить слова Павла Флоренского о «бесконечной плотности» художественного портрета, «сгущенно суммирующего в себе многообразие различных впечатлений от лица, которые фотографической пластинкой улавливаются лишь случайно и разрозненно». В других — теплота самой человечности, проявленная через фиксацию каждой мелочи внешнего облика, как это происходит в небольших драгоценных зарисовках людей и быта послевоенного времени. В более поздних композициях темперой, маслом, акварелью на первый план выступает прямая связь с музыкой, которой всегда жила Глебова. В них, по выражению Людмилы Вострецовой, присущий Глебовой тонкий «музыкальный слух» превращается в «слух цветовой», как это происходит в портрете Стерлигова, где теплые лучистые цвета растворяются по отношению к сине-голубому звучанию формы пространства.
Взгляд Глебовой на человека везде сохраняет остроту и смелость, находит ли она свое преломление искусства Египта и греческой архаики, сосредоточенного на онтологичности человеческого облика, или новаторского опыта школы Филонова, или стремления понять систему пространства, найденного Стерлиговым. На протяжении творческого пути главным для нее остается соотнесение формы человеческого лица и фигуры со значениями самих основ жизни, ее духовного содержания. Неслучайно в линии разновременных обращений Глебовой к автопортрету найденная заостренность характерных черт так легко уступает место почти прозрачному абрису, стремящемуся к образу-силуэту, образу-знаку.

Ирина Федотова

«…Татьяна Глебова была средней из трех дочерей промышленника, общественного деятеля, публициста и философа Николая Николаевича Глебова и певицы Марии Сергеевны Барыковой, правнучки графа Федора Толстого, вице-президента Академии художеств. Дочери были щедро одарены, серьезно изучали музыку, писали стихи и прозу, занимались живописью и скульптурой. Но лишь одна из них стала большим художником. Восприимчивость к духовным поискам, высокая требовательность к себе и твердость помогли Татьяне Глебовой до конца жизни сохранить свой дар.
С юности Глебову окружали люди творчества. Это были не только ученики П. Филонова, соратники по Мастерской аналитического искусства, созданной в 1930 году (особенно она дружила с Алисой Ивановной Порет). Среди ее друзей были выдающиеся музыканты: Исай Александрович Браудо и <…> Мария Вениаминовна Юдина, философ, теолог и музыковед Яков Семенович Друскин, поэты Даниил Иванович Хармс, Александр Иванович Введенский, Константин Константинович Вагинов, Николай Макарович Олейников, входившие в созданное в 1926 году Объединение реального искусства (ОБЭРИУ), художники Владимир Владимирович Дмитриев, Вера Михайловна Ермолаева, а после войны — вся одаренная семья Трауготов (художники Георгий Николаевич и его жена Вера Павловна Янова, их дети Валерий, Александр и соученик Александра скульптор Михаил Войцеховский), входившая в «ближний круг» Друскина. Всех этих людей объединяло стремление постичь смысл бытия, друзья-музыканты были настоящими философами, а философы — глубоко погружены в поэзию и живопись. Друг через друга они открывали для себя новые слова, мысли, пространства, звучания.
<…> С началом 1930-х стремительно наступила иная эпоха, усилилась травля левых художников и поэтов, уже в 1931 году Хармс, Введенский и художница Елена Сафонова, с которой дружили и Глебова, и Стерлигов, были арестованы и на время высланы из Ленинграда.
Несмотря ни на что в эти годы Глебова напряженно работала, иллюстрировала книги и стихи для издательства Детгиз и детских журналов «Чиж» и «Еж», вместе с другими учениками Филонова под руководством учителя трудилась над иллюстрациями к «Калевале», изданной издательством «Academia» в 1933 году. О связанных с этим изданием мытарствах, запретах и травле писал в своих дневниках П. А. Филонов.
Менялся и художественный язык: Глебова постепенно освободилась от филоновского влияния — сама она связывала это с работой в Детгизе, — но по-прежнему руководствовалась одним из принципов своего учителя: «Каждый мастер может работать в планах: реалистическом со ставкой на точь-в-точь сделанного примитива, абстрактном, т.е. изображенной формой и в смешанном».
Для творчества Глебовой всегда был характерен острый интерес к личности, портрету. Уже в послевоенные годы В. В. Стерлигов говорил Татьяне Николаевне: «Ты от Бога наблюдатель, тебе дана талантливость схватывать самое главное. Я пройду мимо ничего не замечу, а ты схватываешь суть». <…>
В начале 1930-х годов портрет становится для нее одним из главных жанров. Модели Глебовой — только внутренне близкие ей люди, почти всегда люди творческие. В их портретировании Глебова видела особую миссию художника. Неоднократно она рисовала и писала Юдину, в 1934 году через общих друзей попросила позировать ей А. А. Ахматову и создала два ее портрета, в собрании ГРМ есть замечательный «Портрет писателя». Это «анонимное» название связано с эпохой: с 1934 по 1941 год были неоднократно репрессированы и погибли многие из окружения художницы. Написала Татьяна Николаевна и портрет Даниила Хармса, исчезнувший во время блокады. <…>
Несмотря на немыслимые условия жизни в блокаду, Т. Н. Глебовой удалось сохранить большую часть своих произведений, она обращалась к ним и в послевоенные годы, некоторые портреты 1930-х годов (Филонова) были повторены ею в 1970-е годы. Ей дорога была и память об ушедших друзьях: групповой портрет, хранящийся ныне в Музее Санкт-Петербурга, в последние годы жизни она называла братской могилой.
Для Глебовой поиски нового в художественной форме были неотделимы от духовной работы, противостояния злу. Ее объединение и совместная деятельность в течение сорока лет, с 1943 по 1973 год, с Владимиром Стерлиговым, создавшим в 1960-е годы группу художников-единомышленников, активным членом которой стала Глебова, — не воля случая. Это был высокий творческий и одновременно сердечный союз. Жили трудно, брались за любые заказы, но никогда не шли на компромиссы. «Художник творит свое произведение по образу и подобию своему», — говорила Татьяна Глебова, у его произведений есть тело, душа и Дух. Тело — «материал, способ и характер рисунка или наложения красок в живописи», душа — чувства, эмоции художника, а Дух произведения — «высокий замысел, выражающийся в композиционных обобщениях форм, цвета и рисунка».
Глебова напряженно работала в течение шестидесяти лет, «тела» и «души» ее произведений изменялись, но цели и замыслы неизменно оставались серьезными, духовно возрастали. Она считала, что «художники своими картинами могут спасать души свои и чужие, потому что, соединяя духовное с материальным, они соединяют два начала в жизни и очищают земное небесным». Верила, что подлинное искусство всегда религиозно, потому что творческий дух в человеке от Бога; «даже если художник по недоразумению считает себя атеистом, одаренность его работает в нем и выводит его бессознательно на верную дорогу».
Творчество Татьяны Глебовой, при ее жизни оставшееся в тени творчества Стерлигова, с каждым годом предстает все более значительным и своеобразным».
Из статьи И. А. Стерлиговой «Татьяна Глебова (1900–1983) и костромская коллекция ее произведений» (журнал «Наше наследие», № 97, 2011, https://www.nn.media/magazine/97/933/ ).