5 марта в Каминном зале открывается выставка графики Татьяны Кернер (1941-1973) из фондов музея. Это редкая возможность увидеть произведения одного из самых ярких и поэтичных мастеров ленинградского неофициального искусства, раскрывающие самобытный мир художницы, наполненный несбывшимися мечтами, отчаянием и надеждой, духом безграничной свободы. «Царскосельская коллекция» обладает значительным и целостным собранием работ Татьяны Кернер, которые были переданы в музей в 2010-2010-е годы художником и искусствоведом Михаилом Ивановым (1944-2023).

Бегущая по волнам

…Как художник она умела многое. Широк диапазон приемов и стилистических тенденций: геометризация, примитивизм, гротеск, деформация, сюрреалистичность, способность сделать изображение монументальным, придать ему знаковый или символический характер. Рискну грубо обобщить, она шла от формальных, красивых и знаковых работ – тех, глядя на которые в 1960 году, «все ахнули», а увидевший их в начале 1960-х Владлен Гаврильчик, тогда интересовавшийся кубизмом, «обалдел», – к экспрессивным, к экзистенциальным, выражающим самую глубину ее существа. К обнаженной трагедии, к той точке, когда «красивость» становится кощунственной. И если о формальных работах можно сказать: «было» – и до, и после, – то такого экспрессионизма, такого выражения катастрофы, в котором ничего нет от манеры, от намерения произвести эффект, от услаждения мучением, а только острейшее чувство – у нас ни до, ни после не было. <…>
Безобразие, гротеск у Татьяны Кернер никогда не служит средством уличения, но средством показать неблагополучие, страдание и вызвать сострадание. Некрасива доля человеческая. Идиотически радостный младенец, юность, безобразная своей похотью, потом изможденность, потом печать смерти, потом сама смерть – вот лестница жизни на одной из ее картин.
Она окончила постановочное отделение Института театра, музыки и кинематографии. Это сказалось, вкупе с живой фантазией, в некоторой постановочности, придуманности многих ее работ, она создавала фантасмагории или же превращала в фантасмагорию реальность.
Театральным художником она не сделалась. Она не сделалась даже художником-оформителем: средство выживания подавляющего большинства нонконформистов. Даже на такой компромисс она была не способна. Максималистка, она могла использовать кисть только так, как сама хотела и только тогда, когда хотела. Говорят, именно она первая в неофициальном искусстве стала работать в котельной и матросом. Плавая на баржах-«грязнухах», вывозящих придонные осадки, на «топляке», вытаскивавшем утонувшие бревна, стала рисовать машины, увидев в них чудовищ, сплав биоморфного и техногенного. Тема, в которой она пересеклась с Гаврильчиком. «Непонятно, повлиял я на нее или она на меня, или просто мы оба попали в этот мир и стали его изображать».
Есть у нее символический – свинцовый и ветреный пейзаж. Под огромным мостом на плывущем бревне скорчился человек, пытающийся согреться от горящего на берегу костра. Бревно вот-вот перевернется.
Таня Кернер погибла в 31 год. Гаврильчик рассказывает: «В гробу у нее была совершенно непримиримая физиономия. Словно она ушла, ничего не простив этому миру».
«Какой она была?», – спросила я у Ии Алексеевны Кирилловой. – «Она была – как у Грина: “бегущей по волнам”».

Любовь Гуревич (Татьяна Кернер: 1941-1973. СПб., 2004)

…В поздних работах <…> пронзительно-живой мир художницы становится все более <…> темен, бесчеловечен. Его механическая чуждость прикрывается карнавальными одеждами сюрреалистической фантасмагории: машины оживают, щелкают железными челюстями, уподобляются игрушкам. Однако карнавал этот становится все более жесток. Душевная открытость миру оборачивается болью и надрывом, выраженным художницей также безоглядно решительно уже на границе искусства и жизни. Сказанное не исчерпывает позднего творчества художницы. Раз от разу соприкосновение с природой оставляет в нем живительный след. Вспоминается один из затерявшихся ее холстов – «Дети в сосновом лесу» – просветленная, твердо выстроенная композиция [ныне находится в собрании Государственного Русского музея]. В нем нет ни карнавального надрыва, ни горечи. Выставленный «Пейзаж с озером» – из того же светлого ряда ее поздних образов. Поразителен в этом смысле «Шаландный цикл» 1971 года – серия гуашей, посвященных морю, труду, небу белых ночей над Финским заливом. В лиризме «Шаландного цикла» замолкает звонкое юношеское «я», уступая место по-новому зрелому, женски-бережному, умиротворенному созерцанию красоты мира.

Михаил Иванов (Татьяна Кернер: 1941-1973. СПб., 2004)